Колонии для женщин бывших сотрудников

Тюрьма для бывших полицейских, прокуроров и судей

Колонии для женщин бывших сотрудников

Как в сцене мечты уголовника, все заключенные на территории этой тюрьмы в западной части России — примерно 2000 человек — бывшие полицейские, прокуроры, налоговые инспекторы, таможенные служащие и судьи.

Большую часть дня они бесцельно слоняются с угрюмыми лицами, одетые в тюремную одежду. Единственный намек на их прежнее место работы в полиции — стрижка «под ежик» у некоторых.

Российские пенитенциарные власти предоставили редкую возможность посетить эту специализированную колонию, чтобы желающие смогли лично удостовериться: эти заключенные не получают никаких льгот.

В некотором смысле чиновники достигли цели. По крайней мере, что касается мест размещение, то тюрьма такая же мрачная, как и большинство других.

Внутренние стены — некрашенные бетонные плиты, колючая проволока разрезает тюремную территорию на зоны для тех, у кого суровый приговор, и для заключенных с небольшими сроками.

И, как те мужчины и женщины, которых они отправили за решетку, бывшие офицеры полиции здесь живут в грубых кирпичных казармах, трудясь в мастерской и кушая гречневую кашу и щи.

Но экскурсия по тюрьме, исправительной колонии №13, также показала то, что власти, возможно, не предполагали продемонстрировать: большинство заключенных здесь находятся за служебные нарушения — от получения взятки до нападения на подозреваемых.

Как в случае с Андреем Шумиловым, бывшим следователем, который сказал, что его осудили за избиение подозреваемого во время допросов: «Я расследовал преступление, и сам совершил преступление».

В порядке оправдания он пробормотал, что человек пострадал лишь от «повреждения мягких тканей».

10 тюрем, отведенных для бывших сотрудников полиции и других правоохранительных органов, это наследие пост-сталинской реформы уголовно-исполнительной системы наказания, которая сократила применение некоторых ее грубой форм.

Одну из проблем реформаторы определили так: в тюрьмах, где располагалось большое число мужчин в общей камере, бывшие полицейские часто становились жертвами насилия со стороны других заключенных, которые вымещали на них свои обиды на представителей власти.

Сегодня полицейские тюрьмы заняты новым делом, что служит свидетельством, как утверждают власти, борьбы с коррупцией, которая ведется по указанию президента Дмитрия Медведева. В этой колонии, например, на 78 заключенных больше, чем предназначено по проекту, а пять лет назад было больше примерно на 500 человек, сказал надзиратель Сергей Свалкин.

Во всех десяти тюрьмах системы по состоянию на 1 февраля этого года содержалось 9023 заключенных — почти на тысячу больше, чем 8046 бывших сотрудников правоохранительных органов, отбывавших, по данным Федеральной службы исполнения наказаний, сроки в 2008 году.

Однако критики системы уголовного правосудия России говорят, что переполненные тюрьмы — это скорее показатель масштаба коррупции в правоохранительных кругах и среди правительственных чиновников, чем какого-либо прогресса в его решении. Они указывают, например, что прокуратура редко решает политически неудобные громкие дела, как в случае со смертью в следственном изоляторе адвоката Сергея Магнитского после того, как он свидетельствовал о коррупции в полиции.

Даже министр внутренних дел Рашид Нургалиев признал в своем выступлении в парламенте на прошлой неделе, что проверкой установлены факты необоснованного приобретения многими высокопоставленными чиновниками полиции дорогой недвижимости.

Г-н Нургалиев заявил, что более трети старших офицеров — 94 из 250, проверенных антикоррупционным комитетом этой весной, не смогли надлежащим образом ответить на вопросы Комитета.

Многие, по его словам, владеют собственностью за рубежом, несмотря на маленькую зарплату на своих бывших рабочих местах.

«Мы не знали об этом до сих пор», — сказал он законодателям, сообщает газета «Известия». Отдельно член Комитета рассказал газете, что имущество варьировались от «обычных квартир до колоссальных объектов по всему миру».

Независимо от конкретных историй заключенных, исправительная колония №13 дает представление о том, во что превратилась в растревоженной России система уголовного правосудия.

Бывшие офицеры, как о само собой разумеющемся, говорили о том, что они считают основной причиной своей коррумпированности или негуманности: это небольшие зарплаты, которые вызывали разочарование и сделали побочные заработки желанным дополнением.

Некоторые, похоже, до сих пор недоумевают по поводу наказания за свои действия, которые, как они считают, были широко приняты в практике российской полиции.

Г-н Шумилов, бывший следователь полиции, отбывает семилетний срок за то, что он описал как несколько синяков при выбивании показаний у автоугонщика.

46-летний Алексей Бушуев, пухлый инспектор ГИБДД, сказал, что он брал взятки для покрытия расходов на содержание своей патрульной «Лады», и не рубля больше.

Дмитрий Русанов, бывший капитан самарского управления полиции, сказал, что он получил 10 тысяч рублей (330 долларов) в качестве взятки от ветеринара в 2006 году в обмен на нерегистрацию этого человека в полицейской базе данных на наркоманов. Его месячная зарплата в то время составляла 8000 рублей (около 295 долларов).

«Люди не боятся потерять работу, за которую платят так мало», — объяснил он, пожимая плечами.

Георгий Азбаров, который до обвинения в попытке организации заказного убийства в 2003 году был капитаном Федеральной службы безопасности, говорит, что связь между низкой заработной платой и жестокостью на работе должна быть очевидной.

«Они называют молодого человека офицером, но платят ему так мало, что он не может содержать семью, — сказал Азбаров. — Он не может думать ни о чем, кроме как о продуктах. В то же время, у него есть сила и власть. Вот в чем заключается проблема».

Азбаров изложил отдельную теорию о коррупции более высокого уровня. Прокуроры, по его словам, не все расследуют.

Вместо этого, власти Москвы дают карт-бланш провинциальным чиновникам, чтобы те зарабатывали деньги на стороне, а расправляются только с теми, кто не устраивает Кремль политически.

В этом смысле, он пояснил, слегка поведя плечами, что считает многих из своих друзей и других заключенных в исправительной колонии №13 справедливо осужденными за коррупцию и одновременно политическими заключенными.

(Между прочим, Азбаров сказал, что он ложно осужден. Он говорит, что коррумпированный начальник региональной полиции подставил его.)

Российская федеральная служба исполнения наказаний позволила журналистам побродить по исправительной колонии №13 в течение нескольких часов и поговорить с заключенными по своему выбору, но только в сопровождении охранников, представителя тюремной пресс-службы и надзирателя.

Они постарались продемонстрировать, что бывшие сотрудники правоохранительных органов, судьи и прокуроры ничем не отличаются от других осужденных в России, опровергая сообщения местных СМИ о том, что охранники позволяют бывшим офицерам разговаривать по мобильным телефонам за небольшую неофициальную плату.

В тюрьме особое внимание уделяется профессиональной подготовке, поскольку бывшие должностные лица не могут вернуться к своей прежней профессии. Она содержит литейных цех и художественную мастерскую, макаронную фабрику и ферму с коровами и курами.

Распределение заключенных здесь показывает, что подавляющее большинство — 1590 — были полицейскими. Но там также содержатся 22 судебных пристава, 15 сотрудников Федеральной службы безопасности, несколько десятков прокуроров, налоговых инспекторов из различных учреждений и двое судей.

Оценки масштабов коррупции, все еще процветающей за этими стенами, варьируются. Одна прозвучала в докладе Министерства внутренних дел, опубликованном в 2010 году: российские чиновники получили 33 миллиарда долларов в виде взяток в предыдущем году. Министерство оценивает размер средней взятки в 23 тысячи рублей или 851 доллар по текущему курсу.

Новый закон о полиции, принятый в феврале, который предложил г-н Медведев, предполагает снизить уровень коррупции отчасти за счет повышения заработной платы. По нему урезается размер миллионного состава полиции на 20% с помощью программы переаттестации. Те, кто остаются, будут зарабатывать не менее 33 тысяч рублей или 1222 долларов в месяц.

Парламент России отклонил другие существенные меры. Предложения включали запрет на проникновение в дома без ордера или избиение женщин резиновыми дубинками на уличных акциях протеста. Российские законодатели обсудили второй пункт, но в итоге отклонили его как дискриминационный по отношению к мужчинам.

Другие изменения в закон носят косметический характер, включая переименование сил «милиции» советской эпохи в «полицию». Бывшие офицеры в колонии № 13 на этот счет сомневаются, что изменение названия что-то изменит.

«Прежде мы были милицией, а теперь мы полиция, — издевается Руслан Асланов, бывший офицер из уральского города Челябинска, который сказал, что попал в тюрьму из-за разрыва селезенки у подозреваемого во время ареста. — Ничего не изменилось на самом деле».

Источник: inosmi.ru 

Источник: http://www.vdnews.org/news/3326

Оборотень на оборотне сидит

Колонии для женщин бывших сотрудников

В зонах для бывших силовиков арестанты отдают приказы тюремщикам, а за хорошие нары платят больше, чем за съемные квартиры в Москве

Из этих «мест не столь отдаленных» жалоб до сих пор практически не поступало. Потому что колонии — особые, а арестанты — бывшие полицейские, чекисты, прокуроры, судьи и даже шпионы. Им жаловаться на житье-бытье за решеткой вроде как даже неудобно (ну кто пожалеет «оборотня в погонах»?). И тем любопытнее истории, рассказанные нам бывшими заключенными и надзирателями таких спецколоний.

Судя по их словам, жизнь здесь напоминает фантасмагорию, где многое перевернуто с ног на голову… Арестанты, бывает, отдают приказы своим тюремщикам. Полицейские низкого ранга чувствуют себя как рыбы в воде, в то время как не всегда выживают те, кто на воле командовал целыми подразделениями — полковники ФСБ, начальники управлений СК…

А еще жизнь в спецколониях сюрреально дорогая. За хорошие нары некоторые заключенные платят больше, чем кто-то за съемные квартиры в центре Москвы. И все это на фоне того, что за такими колониями установлен особый контроль как со стороны российских, так и со стороны иностранных спецслужб. Арестанты ведь могут разболтать о тайнах государственного масштаба.

Обычная жизнь «серпентария»

Один из известных правозащитников недавно назвал колонии для бывших сотрудников правоохранительных органов серпентариями. Действительно, как еще назвать место, где собрано сразу столько «ядовитых» особей, на чьей совести десятки, сотни невинных. Чаще всего сюда попадают по статье УК «Превышение должностных полномочий».

Звучит вроде не страшно, но что за этим кроется? Вот один во время допроса парня (а тот вообще, как потом выяснилось, к делу никакого отношения не имел — случайно на улице «замели») так избил, что тот калекой остался.

Или вот компания оперов женщину беременную на землю «неаккуратно» уложили — та и ребенка потеряла, и сама в реанимации…

— Таких колоний в России больше десятка, в том числе в Нижнем Тагиле, Нижневартовске, Екатеринбурге, — начинает мой собеседник, сотрудник одного из территориальных подразделений ФСИН. — И стоит туда попасть, как сразу чувствуется, что это не простая зона. Осужденные хоть и в тюремной робе с бирками, но без татуировок, не матерятся, «по фене» не говорят. Обращаемся в основном на «вы».

Оно и понятно: у большинства осужденных высшее образование, причем юридическое. Да и за плечами не один год работы в органах. Но злости и ненависти в их глазах, как уверяет тюремщик, больше, чем у других арестантов. Потому ему самому всегда было неприятно общаться с «этими умниками».

— В обычной колонии как бывает — можешь запросто подойти и спросить заключенного: «Что, Вась, жена опять не пишет? Да плюнь ты на нее, освободишься — найдешь другую». И он рад будет, что поддержал ты его. А эти… не зря их «оборотнями» зовут… волками глядят. Ей-богу, не знаешь, с какого боку к ним зайти.

Действительно, у бывшего прокурора области не стрельнуть сигаретку, на экс-начальника РОВД не прикрикнешь за плохо заправленную кровать… Даже за решеткой они будто не утратили свою власть и не сняли погоны. Однако есть те, кто «помогает» это делать — сами же заключенные, члены так называемых зондеркоманд (в колониях, правда, это называется «группа психологической разгрузки»).

Входят в такие группы бывшие спецназовцы из ОМОНа, СОБРа, спецотрядов внутренних войск. Эти способны сломать кого угодно. Сидят они в основном за бытовуху (пришел домой после спецоперации и зарезал строптивую тещу). За решеткой они «разгружают» обычно тех «оборотней в погонах», что оказались тут за взятки, подлоги да мошенничество.

Те их боятся и с радостью делятся награбленным…

— Больше всего не любят сами же осужденные в этих колониях бывших прокурорских работников, — рассказывает член Совета по развитию общественного контроля при одном из комитетов Госдумы РФ Владимир Осечкин. — Не в почете и те, кто из отделов собственной безопасности (то есть когда-то обычных полицейских проверял).

Впрочем, самое главное здесь даже не должность, которую занимал, а черты характера. Бывает, сидят за решеткой простой опер и его начальник.

У первого — и мобильник, и лишние свидания, и лучшая «шконка», а второй коридоры моет, тюремную баланду хлебает… Изворотливые, угодливые лучше всего приживаются, потому как могут договориться с администрацией. И лично я знаю случаи, когда такие «оборотни» получали отдельные помещения с видом на лес, на Волгу.

А достойным, порядочным офицерам, которые ни за что за решетку попали, чаще всего приходится тяжело. В лучшем случае их трогать не будут. Но стоит только им принципиальность проявить, начать писать жалобы, их сгноят в штрафных изоляторах. Или просто убьют.

Один только пример. Несколько лет назад в спецколонии №11 (к ней мы еще вернемся) города Бор Нижегородской области обнаружили изувеченный труп полковника ФСБ Олега Ефремова. Он, к сведению, даже не был осужден — только ожидал приговора (обвиняли его в сбыте конфискованных 39 килограммов героина, которые хранились в ФСБ).

Кстати, Ефремов содержался в колонии незаконно. Его поместили якобы в ПФРСИ (помещение, функционирующее в режиме следственного изолятора).

Но как потом выяснилось во время расследования, ПФРСИ в ИК-11 в эксплуатацию не вводилось, акта приема государственной комиссией не имелось. Поэтому ни до Ефремова, ни после него подозреваемые и обвиняемые в колонии не содержались.

В ПФРСИ привозили только осужденных, чей приговор еще не вступил в законную силу, но они сами не писали кассационную жалобу.

По обвинению в убийстве Ефремова на скамье подсудимых оказались начальник отдела безопасности ИК-11 Бобриков, оперуполномоченный Кручинин, а также арестант Торопов (бывший спарринг-партнер братьев Кличко). Они признались, что подвесили связанного Ефремова к трубе и избивали его кулаками, ногами и резиновой дубинкой. Пока он не перестал дышать.

«Золотые прииски» колонии

— Есть еще одно важное отличие спецколонии для сотрудников органов от остальных, — говорит координатор сети «Гулагу.нет» Инна Жоголева. — В обычной зоне всего десяток (а то и меньше) предпринимателей.

Их все знают, это ведь дойная корова и для администрации, и для заключенных. А в спецзоне треть арестантов коррупционеры, а значит — источник больших денег.

Среди них есть люди, которые сделали себе целое состояние на взятках, посадке невиновных, фальсификации доказательств и пр.

Именно с учетом «хлебности» места должность начальника колонии для бывших сотрудников органов негласно приравнивается к должности руководителя территориального УФСИН.

Передо мной два бывших сидельца спецколонии №11 (той самой, где убили полковника ФСБ). Эта зона интересна еще тем, что среди здешних арестантов немало работников спецслужб, осужденных за госизмену.

Именно в ИК-11 отбывали наказание бывший сотрудник СВР Александр Запорожский и бывший полковник КГБ Геннадий Василенко, на которых обменяли Анну Чапман и других разоблаченных в США российских разведчиков.

— Все думают, что в таких вот колониях нет беспредела, раз там чекисты сидят, — начинает свой рассказ Александр Мадонов (отбывал наказание здесь в 2011 году).

— На самом деле пыткам и вымогательству подвергается более 80% заключенных — все из обеспеченных семей. Только они попадают в карантинное отделение колонии из СИЗО, как им объясняют: надо платить за все.

Например, если хочешь иметь свое отдельное спальное место на первом ярусе…

— Какова цена вопроса?

— От 50 до 250 тысяч рублей. Это на первоначальном этапе. Дальше — больше. За год пребывания в этом исправительном учреждении человек оставляет от полумиллиона до миллиона рублей. У кого денег не хватает, родственники берут кредиты.

Человек выходит и потом расплачивается за это многие годы. Начальник колонии — один из богатейших людей Нижегородской области.

Эта информация доводится до всех заключенных, видимо, чтоб они гордились… Адвокаты постоянно жаловались, что надо много платить за поощрения (они нужны, чтобы УДО получить).

Когда я отказался заплатить 150 тысяч, мною занялась «группа психологической разгрузки». К ним направляют всех, кто отказывается «сотрудничать». В зависимости от того, насколько ты здоров и силен, дубасят от трех до семи бойцов этих зондеркоманд. Потом к тебе приставляют человека — он следит, чтобы ты не обратился в медпункт зафиксировать побои и не писал жалоб.

Еще меня поразило, что из колонии любой осужденный, даже получивший срок за убийство, мог уйти в отпуск за 150 тысяч рублей, — продолжает Мадонов. — Причем позволялось брать «отпуск» хоть дважды в год.

Это продолжалось до тех пор, пока один заключенный ушел и не вернулся.

(Речь идет о бывшем сотруднике МВД Петербурга Александре Платонове, который забил насмерть работника пилорамы, за что получил в 2010 году 8 лет строгого режима. — Авт.)

— В колонию я попал в мае 2011 года, — подхватывает второй собеседник, бывший сотрудник следственного отдела ОВД «Выхино» Альфред Мигиров. — Суд приговорил меня к трем годам за взятку. Громкая была история, но точка в ней до сих пор не поставлена — и я намерен добиться своей реабилитации. Итак, я оказался в 10-м отряде. Сразу же меня пригласили на «беседу» в каптерку.

Там было 6 или 7 заключенных. Они объяснили, что если я хочу сидеть по-человечески, то должен заплатить 300 тысяч рублей. Кстати, по смешному совпадению (но совпадению ли?) именно в такой взятке меня обвинил суд.

«Cидеть по-человечески» — это пользоваться мобильным телефоном, спортзалом, бывать в музыкальном клубе (они знали, что я во время обучения в институте МВД играл в оркестре) и спать на первом ярусе кровати.

— Согласились?

— У меня просто столько денег не было! Я так прямо и сказал. За что и был сильно избит… И после этого со мной вели разговоры каждый день на тему денег. «Убеждали». Когда я понял, что меня могут «опустить» и это не просто угрозы, «сторговался» на 150 тысячах. Деньги перечисляли мои родители частями, по 30 тысяч. Счетов было несколько.

Вот у меня и все документы сохранились (показывает). Один из счетов принадлежит девушке сотрудника колонии. Первоначально она должна была встретиться с моей мамой, чтобы та лично передала деньги, но потом они изменили планы. И ведь люди, которые вымогали у меня денежные средства и в итоге их получили, до сих пор занимают посты.

Все делалось руками заключенных, но по поручению администрации. Я, как бывший представитель власти, скажу, что вообще ничего без ведома руководства в таких случаях не происходит. Жаловаться было бесполезно. Ни одна жалоба не уходит за пределы колоний.

Руководили процессом «выбивания» денег два осужденных — завхоз Тимур Седаков и председатель совета коллектива осужденных Максим Гомонов (он бывший полицейский, сидел за превышение служебных полномочий). Оба они были у администрации на особом счету.

Тимур всегда мимо строя арестантов проходил с презрительным взглядом, давая понять, что он тут сам почти надзиратель. Максим, напротив, исполнял роль «доброго полицейского» и был неким психологом. Они по-хорошему убеждали не затягивать с выплатой денег.

Под бдительным надзором ЦРУ

Такое житье-бытье в спецколониях кажется странным. Ведь все они под особым контролем спецслужб.

— Осужденные сотрудники обладают компроматом на действующих коллег, в том числе весьма высокопоставленных, — объясняет Осечкин. — Могут кого-то оговорить.

Да и вообще за ними настоящая охота может быть открыта со стороны каких-то структур. Грубо говоря, за тем, чтобы какой-то экс-сотрудник МВД не заговорил, следят в СК. Чтобы бывший работник СК не сказал лишнего, волнуются в ФСБ.

И так далее. Все гораздо серьезнее, чем вы даже можете себе представить.

Так что глупо думать, что спецслужбам неведомо о происходящем в колониях. Выходит, или договорились закрывать глаза на здешние нравы, или, пардон, в доле.

Но самая большая странность в другом. Эти колонии посещают регулярно правозащитники, которых финансируют американские фонды, возглавляемые бывшими руководителями ЦРУ. Что если они за счет манипуляций с арестантами надеются получать какую-то информацию? У заключенных может возникнуть желание использовать компромат, чтобы получить в обмен УДО, послабление режима и т.п.

— В последнее время к нам начали активно обращаться родственники заключенных спецколоний, — говорит эксперт рабочей группы по защите прав заключенных при Совете ГД Дмитрий Пронин.

— Они сообщили, что осужденных посещают в качестве контролеров ОНК как раз те люди и из тех общественных организаций, которые до этого добивались их посадки и осуждения.

Конечно же, такого конфликта интересов быть не должно.

Но главное, может быть, даже не это. А то, что бывшие сотрудники, обладающие спецнавыками, не должны за решеткой озлобляться. Они ведь лучше других умеют пользоваться оружием. И ведь немало случаев, когда полицейские оказываются в колонии… «транзитом».

Обычная история: сидит за решеткой начальник РУВД, его через несколько месяцев признают невиновным, реабилитируют, и он снова идет работать в родное управление. Он, оказывается, просто был неудобным человеком для какого-то другого начальника. Так вот от того, каким он выйдет на свободу, зависит судьба сотен людей.

Ему ведь преступников ловить и обиженных защищать… Да и нужны разве стране новые евсюковы?

(с) Ева Меркачева

Источник: https://ibigdan.livejournal.com/13186958.html

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.