Каста опущенных

Как опускают в тюрьме?

Каста опущенных

«Опущенные» в тюрьме – это низшая иерархия заключённых.

И как только их не называют: «петухи», «гребни», «пинчи», «обиженные», «отверженные» и пр. Как их ни называй, а судьба и жизнь этих осуждённых просто ужасна.

О том, как опускают на зоне, пойдёт речь далее в статье.

Кто такие «петухи» на зоне?

По одной из версий, опущенные выделились в отдельную тюремную касту после реформы 1961 года, в ходе которой лагеря разделились по строгости режима содержания. В результате первоходочники стали жить на зоне отдельно от матёрых зеков и рецидивистов.

Первоходочники – это в основном молодые люди, малознакомые с тюремными устоями, но стремящиеся побеждать в конкурентной борьбе путём проявления агрессии, издевательств над физически более слабыми заключёнными. И если более опытные зэки вовремя не разъяснили им правила жизни в тюрьме, то со временем их пребывание там становится всё более диким.

Любой заключённый может попасть в касту опущенных. Но некоторые категории попадают сюда автоматически или с большой вероятностью.

К таким категориям относятся:

  • Заключённые, попавшие на зону за изнасилование несовершеннолетних детей.
  • Люди, практиковавшие гомосексуальные связи на воле.
  • Близкие родственники сотрудников правоохранительных органов.

Справка: кроме «петухов» в сообществе заключённых существует каста «чертей». Общее между этими кастами то, что и те, и другие являются неприкасаемыми, однако черти для сексуальных утех не используются.

Почему опущенных называют петухами? Скорее всего, название произошло от слова «петушить», которым именовался процесс изнасилования.

За что опускают на зоне?

Петухами становятся совершенно по разным причинам. Чаще всего в зоне опускают осуждённых по ст. 131 УК (изнасилование). Сюда же попадают развратники, растлители и гомосексуалисты, независимо от того, какое преступление они совершили.

Но по статистике на 2020 год, в категорию опущенных всё чаще стали попадать заключённые из-за совершённых ими «косяков», недостойных звания зэка. Так, например, «порядочному» зэку не положено выполнять работу, связанную с сантехникой; этот вид деятельности — исключительно для петухов.

Кстати, вопреки стереотипному мнению, доля гомосексуалистов среди опущенных невысока. Большинство осуждённых становятся петухами за поступки, не имеющие отношения к сексуальной сфере.

Обычно опускают за различные нарушения правил тюремной жизни, такие как:

  • Неуплата карточного долга. За невозвращённые долги приходится платить в тюрьме кровью, а единственной возможностью сохранения жизни становится оказание секс-услуг.
  • Телесный контакт (но не сексуальный акт) с другим петухом. Инициатора такого контакта после жестоко наказывают (вплоть до убийства), а заключённый, с которым тот контактировал, переходит в разряд опущенных, причём навсегда. Доведенные до отчаяния петухи нередко пользуются этим, чтобы отомстить. Для опущения достаточно всего лишь провести ночь в петушатнике.
  • Стукачество.
  • Смазливая внешность; свойства, присущие женскому полу, например, жеманность, высокий голос.
  • Проявление слабости характера, неумение постоять за себя.
  • Кража имущества у других заключённых.
  • Опускание человека без серьёзного основания.

Опустить могут и по указу тюремной администрации с целью устранения неугодных осуждённых из тюремной жизни. Для этого чаще всего жертву запирают в петушатнике на всю ночь. После этого заключённый автоматически переходит в разряд петухов.

Правда, к таким обиженным отношение тюремного сообщества более-менее лояльное.

После 2000-ых наблюдается отказ от опускания посредством изнасилования. Это связано с тем, что стало уделяться большее внимание на защиту прав заключённых, вследствие чего усилился контроль над внутренним регламентом и укладом жизни в исправительных учреждениях.

Как живут петухи на зоне?

Жизнь опущенных на зоне тяжела, а порой и ужасна. Они живут в тюрьме отдельно, в так называемом петушатнике, где сидят такие же обиженные, пинчи, покеры). Это самая презираемая (причём всеми) категория зэков. Что они делают в тюрьме?

Занимаются опущенные в тюрьме самой грязной работой: подметают плац, локалки; моют бани, сортиры; чистят канализацию, выполняют работы на запретке; убирают и грузят мусор. Есть среди опущенных и такие, которые зарабатывают тем, что продают себя; их называют «обиженные рабочие».

Обычные зэки не должны брать продукты, которыми питаются петухи. Моются опущенные из отдельных умывальников. Они обязаны уступать дорогу другим заключённым.

С ними почти не разговаривают представители других каст. Общение с петухом для зэка может обернуться потерей авторитета.

Опущенные должны сообщать о своём статусе всем новичкам. Сокрытие подобной информации карается нанесением тяжёлых физических увечий. Для того чтобы петухов было проще идентифицировать, на их тела наносятся особые татуировки.

Их могут поселить возле туалета, под кроватью («под шконкой»), и только в крупных лагерях для них выделяют отдельные бараки, которые и называются петушатниками.

Обиженные пользуются отдельными предметами быта. В их посуде обычно проделывают дырки, чтобы никто случайно не перепутал «зашкваренные» ложки и тарелки с нормальными. В курилке петуху можно отдать недокуренную сигарету, но уже взять бычок с рук опущенного нельзя ни в коем случае.

В лагерной церкви им выделяются отдельные скамейки, лавки, а в бане — тазики. Если обычный зэк случайно сядет не за тот стол или возьмёт не ту ложку, он автоматически попадает в петушиную касту. Даже если он не ел, не пил из приборов, он всё равно будет признан опущенным.

Как только обычный заключённый оказывается среди касты петухов, он идёт на любые ухищрения, чтобы перевестись из обиженных в разряд «нормальных» зэков.

Справка: число ограничений и запретов для опущенных зависит от типа пенитенциарного учреждения. В колониях строгого режима отношение к ним более лояльное, а вот в колониях для несовершеннолетних царят самые дикие порядки.

Петухи на зоне: что сними делают?

Ранее, ещё до двухтысячных годов, основной обязанностью опущенных было сексуальное удовлетворение зэков, но сейчас это практикуется редко и то только на добровольных началах.

По нынешним тюремным правилам, нельзя «использовать» обиженного безвозмездно, не вручая ему подарка, поэтому многие петухи занимаются добровольной проституцией по материальным соображениям.

Избиение опущенных практикуется, только если они нарушают правила, по которым обязана жить их каста. Бить петуха руками нельзя, можно только ногами, что особенно унизительно.

Ритуал «перевода» обычного зэка в разряд петухов сейчас изменился. Раньше прокажённого зэка просто насиловали или заставляли заниматься оральным сексом с одним из блатных. Однако после того как произошло несколько несчастных случаев с откусыванием «чужого достоинства» процесс стал проходить по-иному: петуху шлёпают половым членом по лбу или губам.

Иногда блатные просто объявляют какого-то зэка петухом; слух об этом быстро распространяется по зоне, после чего зэку уже не смыть с себя клеймо.

Как не стать петухом в тюрьме?

Новичкам, впервые попавшим на зону, следует чётко знать некоторые правила. Ключевое из них – ни в коем случае не соглашаться на «петушиную» работу, не брать в руки швабру, тряпку.

В столовой нужно садится вместе с сотоварищами и не торопиться занять свободный стол. В некоторых колониях вещи, предметы, имеющие отношение к опущенным, помечаются красной краской.

Если заключённый не является гомосексуалистом и не осуждён по «петушиным» статьям, то опустить его могут только за злостные проступки.

Таким образом, чтобы избежать участи опущенных, зэк должен жить по правилам тюремной жизни, а именно:

  • Следить за своей речью.
  • Не раскрывать лишних подробностей личной сексуальной жизни, безосновательно никого не оскорблять.
  • Уметь постоять за себя и потребовать ответ с обидчика.
  • Иметь гордость.
  • Ограничить до минимума контакты с петухами.
  • Минимизировать контакты с петухами, в том числе не избивать и не насиловать.
  • Не воровать, не стучать ни на кого, не сотрудничать с администрацией.

Даже в тюрьме стоит оставаться человеком, там это ценят. Такое явление, как «опущенные в тюрьме» – это дикость, пережиток тяжёлого прошлого страны.

Однако несмотря на смягчение порядков в исправительных учреждениях, данная категория заключённых по-прежнему существует, и с этим фактом приходится мириться.

Источник: http://ugolovnyi-expert.com/kak-opuskayut-na-zone/

Тюремные университеты: каста отверженных

Каста опущенных

В исправительных лагерях и тюрьмах есть закрытое и в чем-то даже таинственное сообщество.

Нет, это не масонская ложа, и в этот «клуб» зачастую вступают против своей воли. Покидают же его, только отправившись в иной мир.

Не желая попасть в этот «клуб», некоторые арестанты совершают суицид. Другие, бывает, отрекаются от своих идей, взглядов, дают «задний ход» при протестах. Немало и тех, кто вербуется в «оперские» агенты, а то и сам становится зазывалой в это закрытое сообщество.

Лишь бы не быть там.

Администрациями большинства тюрем и лагерей активно поддерживается разделение спецконтингента на касты «здравых» и «не здравых». Тем самым у нее появляется отличный инструмент для запугивания, вымогательств и шантажа.

«Петушатник», «обиженка», «гагры», «пид*рятник», «гарем» — у множества названий суть одна. Это каста отверженных, социальное дно тюремной иерархии.

Словно рабы Древнего Египта, «обиженные» лагерей и тюрем выполняют самые тяжелые и грязные работы.

Скрюченные и незаметные, убогие и беспричинно унижаемые, они чистят уличные туалеты, до блеска натирают камерные сортиры, собирают разбросанные окурки, таскают на помойку мусор, пробивают в канализации засоры, таскают неподъемные тяжести, бегают за улетевшими мячиками, стирают носки, вытирают блевотину, красят фасады и выполняют огромную кучу разнообразных поручений от «смотрящих», завхозов, «бугров» и всяких мелкопоместных командиров. И, конечно же, именно в гаремах обитают мальчики для сексуального удовлетворения озабоченных и не особо брезгливых арестантов.

Заполняться «петушатники» начинают еще в тюрьме.

Практически любой новобранец после знакомства с сокамерниками и вопросов на общие темы незаметно для себя подвергается опросу (чуть ли не перекрестному допросу) со стороны бывалых сидельцев. Вроде бы простой разговор, но темы в нем не случайны.

И если окажется, что еще вчера вольный человек допускал на свободе неподобающие тюремному образу жизни поступки, то «уехать в гарем» он рискует в первый же час своего заключения.

Пассивный гомосексуализм, практика орального удовлетворения жен и подруг, не говоря уж о серийных изнасилованиях и педофилии — всего этого достаточно для решения о переводе новичка в положение «не здравого».

Но если гомосексуалисты определяются в «гарем» без скидок на жизненные обстоятельства, то насильникам нынче зачастую дают «скачуху», то есть верят их словам о невиновности.

Иногда все же проверяют: звонят прямо из тюрьмы «терпиле», то есть жертве, уточняют детали, листают дело и ловят насильника на несостыковках, но чаще всего ограничиваются беседой и перечислением определенной суммы «на общак». Это, конечно, если тюрьма «черная».

В «красной» все куда проще — или деньги, или вербовка в «гадьё», то есть в ломовую силу администрации.

Вольные рассказы о том, что насильникам за решеткой живется несладко, а их сроки заключения наполнены страданиями, — миф и сказки. Все зависит от знакомств, от мозгов, от «подвешенного» языка, от наличия денег, от везения и т. д.

Лет тридцать назад хватало лишь самого наличия «стрёмной» статьи, чтобы насильника «опустили», тем самым определив его в «петушатник». Но беспредел 90-х, «красные» тюрьмы 2000-х, коммерция в старой блатной идее, ментовские подставы с якобы изнасилованными проститутками кардинально изменили отношение к «стрёмным» статьям Уголовного кодекса.

Сейчас уже не удивительно встретить в тюрьме «смотрящего за хатой» со статьей насильника.

— Подстава! — заявит он. — По мне вопрос поднимали, и такой-то Вор решил так-то. Вопрос убит, я при общих делах.

Нынче только дурак честно признается в половом преступлении. Выражение «мусорская подстава» — это тот волшебный пароль, что дарует негодяю право на спокойную жизнь в течение всего его срока.

Тянутся дни в изоляторах, стучит колесами этап, мелькают годы в лагерях — «гарем» же неизменно полнеет, затягивая в себя неудачников, извращенцев и довольных жизнью гомосексуалистов.

Один заигрался в карты, не отдал долг — «двинул фуфло», — поддался на уговоры тюремных «акул» и расплатился оральным сексом под обещание молчать об инциденте. А утром по тюрьме идет «курсовка» о новом «петушке».

Другой, бывает, от страха или по глупости скроет свое «стрёмное» прошлое, «засухарится», как здесь говорят. Но ненадолго. Рано или поздно о таких узнают, и «рассухарённый» зек рискует поплатиться не только своим здоровьем, но кое-где и жизнью.

Третий, особо робкий и симпатичный малыш, поддастся на разводку прожженных зэчар в камере, даст уговорить себя на помывку полов и стирку чужой одежды. Потом встанет на постоянную чистку туалета, а чуть позже и жить к нему переедет.

Начнет отдельно от всех кушать, а там и шаг до «обиженки». «Не против?» — поинтересуются у него. А как тому быть против, если его уже чуть ли не пользуют, словно девчонку.

Пробьют ему ложку, чтоб не перепутать и, если никто не заступится — а такое в тюрьмах редкость, — кинут ему в лицо туалетную тряпку, «загасят». Всё, приехал. Добровольно.

Попадают в «гаремы» и по беспределу. Людей ломают на допросах, выбивают «явки с повинной» в специально устроенных для этого «гадских» камерах, вымогают в некоторых лагерях деньги и просто глумятся от скуки.

И если жертва не идет на сговор и уступки, проявляет силу воли, то беспредельщики могут и заиграться, да еще и на видео снимут — принимайте «гребешка». Жалко человека, не сломали его, а тюремно-лагерную жизнь испохабили.

Провести весь срок ему придется в «обиженке».

К сожалению, все чаще и чаще беспредел в российских зонах побеждает вольнолюбивых людей. А «отшептать», то есть пересмотреть статус зэка на блатной сходке могут даже от обливания мочой (дескать, яблочный сок был), но только не от изнасилования.

Оттого многие осужденные, столкнувшись с жестким принуждением, подписывают требуемое, отрекаются на видеокамеру от своих идей, становятся на должность активистов, а то и оговаривают невиновных. Редкие зэки успевают разбить об стену голову или как-то иначе себя поранить. Но чаще всего не помогает и это — лишь дает им отсрочку.

Спасти человека может внимание независимых правозащитных структур, но до них, бывает, так сложно дотянуться из параллельного мира.

Никотиновая зависимость и героиновый опыт, страх перед голодом и физической болью, тоска по комфорту и желание побыстрее выйти на волю нередко толкает слабых духом людей в оральный грех.

Выбор у них небольшой: или удовлетворение оперотдела еженедельными доносами, или ублажение спецконтингента ежевечерними «отсосами». При любом варианте сигареты с чаем «на бауле» будут.

А практика обеих схем плодороднее вдвойне.

И если у какого-нибудь розовощекого паренька нет денег и поддержки с воли, крутиться и содержать себя он не умеет, а без «курёхи» кости ломит, хоть бычки собирай, то и подумает он: «А почему бы и нет?»

«Обиженные» на зонах живут неплохо, работа хоть и грязная, но за уборку днем и секс ночью платят не только сигарчухами, но и сладостями. Пораскинет мозгами такой умник, да и пойдет к блатным на поклон, брать «добро» на мытье полов.

Те, конечно, для проформы его поотговаривают, даже табачком из «общего» снабдят, но хороший уборщик — это «дефицит» и свежее мясо. Глядишь, и спустя некоторое время «слабый на покурить» все же добивается своего.

Длинные очереди с пачками сигарет ему обеспечены вместе с гепатитом, сифилисом и ВИЧ.

Сами себя «обиженные» делят на три категории, на три степени «загашенности». На три «кружки».

Те несчастные, кто попал в «петушатник» случайно, например отпив из стакана уборщика или будучи по беспределу «опущен» в кабинете у оперов, — это «первая кружка».

Некоторые из них, сильные духом, до конца срока не признают себя «обиженными» и потому не прикасаются к половым тряпкам, не чистят туалеты, кушают в одиночку и не чифирят с другими «гребешками».

В строю такие стоят немного в стороне и уж точно не становятся гомосексуалистами, по крайней мере добровольно.

«Вторая кружка» — это те, кто брал в руки тряпку, но не брал в рот член. В «гаремах» таких большинство, и это так называемые нерабочие гребешки. Они драят полы везде, кроме туалетов. Некоторые из них стирают блатным носки, другие красят фасады бараков, третьи выполняют какую-нибудь тяжелую работу. За ними не приходят любители оргий, но и живут «вторые кружки» небогато.

Самые же зажиточные, но и самые бесправные — «третьи кружки». Это «рабочие педерасты»: случайно затянутые в омут «членососы» или, еще с воли, пассивные гомосексуалисты. Пить чай с ними не садятся даже их соседи по «гарему».

Но из-за своей малочисленности спрос на «рабочих» всегда повышен. Если зимой в уличном туалете вырос сталагмит из дерьма, они берут лом и идут с ним воевать. Если зэк наблевал — «рабочий» с тряпкой тут как тут. Пахнет на «дальняке» мочой — бьют ответственного за «дальняк».

И в любой момент «рабочего петушка» может забрать с собой озверевшая от алкоголя компания извращенцев и пользовать бедолагу хоть круглые сутки. Однако за большую часть их услуг с «обиженными» расплачиваются довольно щедро.

А так как курить и чифирить «третьи кружки» могут только с равными, то и «баульные запасы» у них растут каждый вечер.

И все же межродовая классификация в «гаремах» никому, кроме самих «петухов», не интересна. Редко кто проявляет к отверженным жалость или сочувствие, о понимании или желании чем-то помочь и речи быть не может — «западло», да и своих проблем по горло.

Если бы в российскую тюрьму попал Христос, то в своем стремлении помыть отверженному ноги Он уехал бы в «гарем» в первый же день.

Само по себе наличие в тюремной иерархии низшей касты помогает возвыситься всяческому ничтожеству. Бывает, что задеть обидным словом занятого работой уборщика для мимо проходящего упыря становится необходимым ритуалом.

И для такого человека отсутствие «обиженных» было бы настоящей катастрофой, ведь тогда на дне оказался бы он сам.

Но благодаря арестантским понятиям уже само то, что он «здравый», повышает самооценку и создает иллюзию успешного лагерного существования.

И только бывалые зэки знают, что «обиженные» — это важные шестерни лагерного механизма. Потому старожилы и не скупятся на чай с сигаретами для них. Не будь уборщиков, зоны гнили бы в отходах, как задыхаются европейские города во время забастовок коммунальных служб.

И если бы из лагерей по сказочной амнистии освободился бы разом весь «гарем», то «блаткомитет» тут же бы учредил новый, хоть и из мужиков. Убираться-то самим зачастую не по рангу.

Вот и копошатся в лагерях невидимые туристическому глазу мураши: моют, чистят, ремонтируют, стирают, подметают, белят, красят — творят настоящую, пусть и немногими, но действительно уважаемую работу.

Работу отверженных.

Читайте тюремные истории у меня в фейсбуке

Источник: https://www.ridus.ru/news/288109

От блатных до опущенных — иерархия заключенных в тюрьмах ГУЛага

Каста опущенных

Люди, которые оказываются в местах лишения свободы, вынуждены жить в суровых условиях и в постоянном присутствии других — во всех странах это порождает жесткую иерархию среди заключенных.

А поскольку ГУЛаг был беспрецедентно масштабной и жестокой тюремной системой, то и возникшая в этих сталинских лагерях и тюрьмах иерархия «каст» заключенных была очень суровой. Даже в современных исправительных учреждениях, спустя более чем полвека, имеется разделение «сидельцев», которое практически без изменений пришло именно из ГУЛага.

«Блатные» — «высшая каста» арестантов

При полном однообразии внешнего облика заключенных, среди них, конечно же, была категория неформальных лидеров — чаще всего эту «элиту» называли «блатными». Также их упоминают под названиями «урки» (УР — уголовник-рецидивист), «воры», «черные», а сами себя они могли скромно называть просто арестантами или босяками.

Как правило, они стремились к тому, чтобы не выполнять никаких работ, считая достойным себе занятием в лагере либо безделье, либо карточную игру. Если была возможность перегрузить свою долю работ на других заключенных, «блатные» напрягали этим «мужиков».

Но, конечно, не во всех лагерях это было реально — иногда и эти люди оказывались на общих работах. Хотя для них существовало и определенное табу: занимать какие-либо приближенные к администрации лагеря должности либо просто «теплые места» типа повара, библиотекаря и т. п.

— такое считалось бесчестьем для настоящего вора.

Стать «блатным» мог не любой рецидивист или даже обладатель криминальной «специальности».

К непременным требованиям относилась чистота биографии — разумеется, в специфическом лагерном понимании: человек в своей долагерной жизни не должен был работать на государство (в государственных учреждениях), не должен был состоять комсомольцем или членом партии, а также никогда не заниматься профессиями сферы обслуживания (официант, продавец и др.). Учитывая, что в те годы государство тотально контролировало занятость граждан, неудивительно, что полностью «чистых» от работы в госучреждениях людей было немного. Впрочем, так выглядеть стала ситуация примерно с тридцатых годов — а еще в двадцатых в лагеря попадали сотни тысяч «босяков» — сельской и городской маргинализированной бедноты: некоторые из них и становились «блатными».

Эти сливки тюремного общества могли командовать нижестоящими категориями заключенных. Могли собирать с них «дань» — продукты из передач, еду из пайки, что-то из личных вещей.

«Красные», они же «козлы»

Таким было общеупотребительное название заключенных, которые сотрудничали с руководством лагеря, получали от надзирателей поощрение и гласное (либо негласное) право на дисциплинарные воздействия на все прочие категории сидельцев.

К «козлам» относили всех, кому доставалась какая-либо административная или имеющая бонусы должность в лагере — это люди, которые могли иметь доступ к продуктам на кухне или, например, к распределению одежды.

Даже если занятие не предполагало возможности что-то урвать, но освобождало от тяжелых общих работ, человек на этой работе считался «козлом».

Были также в лагерях различные дисциплинарные и «воспитательные» отряды из числа заключенных — это и были «красные» в классическом понимании. Они докладывали надзирателям о различных нарушениях дисциплины и вообще о делах заключенных, могли позволить себе физические издевательства или поспособствовать, чтобы кого-либо наказали по лагерным правилам.

Разумеется, т. н. «козлов» не уважали, и для любого другого заключенного причисление к «козлам» считалось тяжким оскорблением. Но вот власть у этих людей всё же была — их опасались и не принимали в сообществе «блатных» или «мужиков» за своих, так как за ними стояло само руководство лагеря.

Хотя в период «сучьих войн» (последние десятилетия существования ГУЛага) к «красным» переметнулись многие «блатные» (кто идеологически, кто просто по соображениям безопасности или выгоды).

«Мужики»

Численно эта категория всегда превосходила все прочие, поскольку это и была основная «серая масса» контингента в лагерях и тюрьмах. Кстати, их так и называли — «серые». Это люди, которые в основном оказывались осужденными за единично совершенные, часто очень несущественные, преступления: мелкие кражи, бытовые драки и пр.

А учитывая специфику сталинской судебной системы и практику осуждения людей по «политическим» статьям, то в категории «мужиков» оказывались и представители интеллигенции, и люди с «неправильными» биографиями, и мн. др. То есть это определение характеризовало не социальный слой, из которого вышли эти люди (простонародье), как может показаться из их названия, а функцию и социальную роль, которую они получали в лагере.

Мужики ходили на все виды работ, им не полагалось особых привилегий. Если кто-то из них попадал на более выгодное место в лагере (например, работник кухни или библиотекарь), его могли перестать считать «мужиком», а счесть «красным».

«Опущенные»

Это однозначно самая низшая каста. Общепринятыми названиями таких людей были также «голубые» или «петухи».

В числе «опущенных» оказывались люди нетрадиционной сексуальной ориентации (а в тогдашнем законодательстве за это была уголовная статья).

Также зачастую уже в самих лагерях «опускали» бывших милиционеров, представителей госорганов и тому подобных работников.

Но бывало и так, что среди «опущенных» оказывались и другие люди: например, стукачи (доносчики), или не отдавшие карточный долг, или просто слабые духом, «сломавшиеся» люди.

Кадр из фильма «Беспредел»

На «петухов» возлагали самые худшие и грязные виды работ, им выделяли только худшие места в общих камерах.

К их личным вещам (обычно набор этих предметов ограничивался одеждой и металлической посудой) никто не должен был прикасаться, для этого даже делались отметки на предметах — миску и ложку иногда помечали дырками.

К самим «опущенным» также не прикасались, с ними не разговаривали (только озвучивали команды и требования), а замеченный в малейшем контакте с «петухом» или его вещами человек сам становился «заполосканным» — еще не «опущенным», но как бы под подозрением.

Была, конечно же, практика гомосексуальных насильственных отношений с «петухами»: «опущенные» должны были обслуживать «блатных», а иногда и «козлов». Между «мужиками» и «петухами» такая практика была редка. Это считалось внутрилагерной проституцией — за каждый такой акт опущенному давали мизерное поощрение.

В некоторые периоды существования ГУЛага или в отдельных лагерях иногда возникали дополнительные касты заключенных. Например, в период ВОВ и в послевоенные годы лагеря заполнялись «вояками» — дезертирами с фронта, заподозренными в коллаборации с врагом.

Источник: https://www.mzk1.ru/2019/01/ot-blatnyx-do-opushhennyx-ierarxiya-zaklyuchennyx-v-tyurmax-gulaga/

«В камере ты рассказываешь всё — тебе либо верят, либо нет»: Сергей Семёнов — о тюремном общении

Каста опущенных

В 2016 году суд приговорил студента Сергея Семёнова к восьми годам колонии строгого режима за изнасилование на тот момент несовершеннолетней Дианы Шурыгиной. История его преступления вызвала широкий общественный резонанс, а вина многократно подвергалась сомнению в СМИ.

Апелляционная инстанция снизила срок пребывания Семёнова в заключении до трёх лет и трёх месяцев колонии общего режима. А через год молодого человека освободили условно-досрочно.

Какой приём ждал Сергея в камере, где не жалуют насильников, почему его отпустили по УДО и что подтолкнуло его заняться правозащитной работой — обо всём этом герой рассказал лично в рамках проекта «Освобождённые» Марии Бутиной.

— Как с университетской скамьи можно попасть на нары?

— Легко, как оказалось. Многие знают эту историю. Познакомились с девочкой, случился обоюдный половой акт. Потом написали заявление и меня обвинили в изнасиловании.

— Для чего?

— Я думаю, что с целью вымогательства.

— Ты был под домашним арестом до суда или тебя сразу взяли под стражу?

— Я был под домашним арестом на протяжении восьми месяцев. Потом — да, меня взяли под стражу, и я пробыл два месяца в СИЗО до апелляции. Затем меня отправили в колонию, где я пробыл 11 месяцев.

— На суде ты был уверен, что всё пройдёт хорошо?

— Изначально, когда шло следствие, я был уверен, что до суда не дойдёт. У меня был огромный багаж доказательств, что я невиновен. И я свято верил, что в суде всем этим доказательствам поверят. Но, как оказалось, это было абсолютно не так.

— В какой момент ты понял, что что-то пошло не так?

— Во время приговора, когда судья начала зачитывать статью.

Наказание по этой статье — от восьми лет (Сергея Семёнова признали виновным в преступлениях, предусмотренных двумя статьями УК РФ: 131-й («Изнасилование») и 132-й («Насильственные действия сексуального характера». — RT).

Я всё равно надеялся, что мне дадут меньше. Но когда она мне сказала: «Восемь лет», я испытал шок. Я ничего не понимал: что, как, неужели?! Буквально 15 минут назад я был на воле, а теперь полицейские мне надевают наручники.

— Тебе дали восемь лет, а тут вдруг апелляция, да ещё и УДО?

— В принципе, у нас в России есть мораторий на некоторые статьи в плане УДО. И по статье «Изнасилование» по УДО не отпускают никого. Абсолютно. Я из своего лагеря ушёл, по-моему, первый за 15 лет. 

— С чем это связано?

— Опять же, наверное, помог резонанс. Вышла программа. Видимо, людей как-то что-то зацепило. И если бы не осветили эту проблему, я на 150% уверен, что сидел бы все восемь лет.

— Самое, наверное, страшное для человека, которому вменяют статью «Изнасилование», — это попасть в камеру. К таким людям относятся особым образом — их «опускают».

— Я объясню сейчас. Начнём с того, что это достаточно старое такое мнение. Это было поголовно где-то, наверное, в 1980-х…

— Те, кто был в тех местах, скажут, что ты не прав. Ты попадаешь в камеру, тебя спрашивают: «Ты за что?»

— Ты говоришь: «Меня обвинили в изнасиловании». Они начинают выискивать все подробности о тебе.

— Что спрашивают?

— Ты рассказываешь всё — тебе либо верят, либо не верят.

— Тебе поверили?

— Мне — да.

— Ты провёл два месяца в СИЗО?

— Да.

— Расскажи, как это было?

— Я заехал в камеру, меня сразу накормили.

— Чем?

— Колбасой, сыром. Я поел. Со мной сидели Лёша, Сергей и Вазых. Лёша был просто бешеный, импульсивный человек. Поначалу он такой: «Вот, ты сидишь! Давай, нам что-то надо делать!» Постоянно надо чем-то заниматься… Ты знаешь, когда плохо, люди говорят: «Иди работай, и тебе станет легче».

— Что вы делали, чтобы отвлечься?

— Катали «дороги».

Также по теме

Жизнь после Шурыгиной: чем занимается на свободе отсидевший за скандальное изнасилование Сергей Семёнов

Скандал вокруг дела об изнасиловании Дианы Шурыгиной давно угас, но ставшее нарицательным имя девушки до сих пор периодически мелькает…

— Что такое «дороги»?

— «Дороги» — это «малявы», записки для общения между камерами, между ребятами, которые там сидят. Для этого нужны нитки. Мы брали шерстяные носки, распарывали их и плели прочные ниточки. Это такой трудоёмкий процесс, который может занять день-два. Но тем не менее это помогает отвлечься.

— Что писали в записках?                

— Знакомились: «Привет, я Серёга». А тебе там: «Привет, Серёга, я такой-то, живу там-то». Обычное общение абсолютно.

— Это же незаконно?

— Мне кажется, все этим занимаются. Конечно, были какие-то акты нарушения, но никто на них внимания не обращал.

— Какие условия были в камере?

— Камера была, по-моему, на шесть человек… Небольшая, вроде бы тесно, вроде бы хватает.

— На условия не жаловались? Из окошка не дуло?

— Из-за того, что катали эти «дороги», стёкол, небольших рамочек не было. Мы их снимали.

— Но ты же зимой мёрз?

— Зимой — да. Но все эти проёмы мы закрывали книгами.

— То есть в холоде в камере виноваты были вы?

— Да.

— Тебя там били, пытали, издевались?

— Меня побили два раза.

— За что?

— Ну как побили. Это были сотрудники. Нас вывели на шмон — обыск. Меня прижали к стене. И один из сотрудников, я помню, сказал: «Ноги шире». Надо было широко встать и руки вывернуть полностью. Но как бы ты широко ни встал, всё равно разбегутся и начинают тебя распинывать.

— Это было один раз, а второй?

— Второй раз там же. То есть поваляли, но никогда там не били, я бы сказал.

— За что так?

— Нарушали. За «дороги», общение, шум. У нас свет в камере должен гореть постоянно. Мы не могли уснуть и выкручивали лампочку.

— Кто виноват-то был?

— Все по очереди. Всех вытаскивали — никто не признаётся. Значит, виноваты все.

— Ты работал в колонии?

— Я учился на сварщика. Там было училище — ПТУ.

— Сейчас ты профессиональный сварщик по среднему специальному образованию?

— Да.

— Каким было качество образования?

— Там были и теория, и практика. Всему учили.

— На кого ещё учился?

— Я отучился на швею, намотчика проволоки, стропальщика. Курсы были по два-три месяца. Занять своё время — почему бы нет.

— Сколько тебе платили за работу? «Минималку»?

— «Минималку», но что-то забирала колония. За содержание, проживание. И у тебя остаётся 1300 рублей.

— Есть ли какие-то универсальные правила выживания в тюрьме?

— Например, если у тебя есть что-то запретное (это может быть элемент одежды), лучше, чтобы это не увидели те, кому не надо. У меня из запретного была куртка с молнией. По-моему, у единственного. Её перешили из моей робы на «швейке». Местные сотрудники на неё закрывали глаза, но если приезжала какая-то крутая проверка, то я надевал другую куртку.

— То есть первое — не демонстрируй?

— Да. Второе. В лагере разные касты, в том числе каста «опущенных». На кухне есть стол для «опущенных», а есть для обычных заключённых. И если, к примеру, я взял свой стакан и случайно поставил на стол «опущенных», я уже не могу его взять. А если возьму и выпью из него, то, соответственно, попаду к этим товарищам.

— И подняться из этой касты уже нельзя?

— Нет.        

— В какой касте был ты?

— «Мужики». Просто люди.

— А третье правило?

— Распорядок. Если ты поел, должен за собой обязательно убрать.

— Тебе писали письма?

— Да, очень много.

— Были хорошие и плохие?

— Ни одного плохого не было. Были письма со словами поддержки. С кем-то я даже общался, отвечал.

— А в камере как общались друг с другом?

— Бывало, прикалывались друг над другом. В СИЗО, например, чтобы получить какие-то продукты из камеры хранения, нужно писать всегда заявление. К нам как-то заехал парень. И ему посоветовали написать заявление на поход в гипермаркет. «Вот сейчас тебя из тюрьмы выведут в «Ашан». Мы тебе денег скинем на карточку.

Ты нам купи это и это». Список ему написали, что надо купить. Он такой: «Что, меня правда в «Ашан» поведут?» — «Да, правда. Главное, заявление напиши!» Пишет заявление: «Начальнику СИЗО. Прошу выпустить меня, такого-то, в магазин «Ашан» для покупки тех-то принадлежностей…» — «Кавычки поставь, а то не поймёт».

Он прикладывает список, что нужно купить. Отдаёт его сотруднику. Сотрудник: «Сейчас, подожди, через полчасика пойдём. Одевайся пока». Они тоже с юмором ко всему этому относились. Он одевается: «Ну, когда уже? Он же закроется скоро!» — «Подожди, подожди. Там зеков пускают после закрытия, чтобы ничего не натворили».

Он сидел и ждал — весело было.

— Ты описываешь тюрьму, как детский лагерь. А были страшные моменты? 

— Очень было жалко стариков, которые там сидят. Во-первых, много было тех, кому не приносили передачки. Поэтому я всегда делился с такими стариками. Я помню, был дед — он наступил своей бабке на ногу.

А бабка написала на него заявление, что он её избил. Деда посадили. Мы читали его дело. Когда он первый раз писал на УДО, то рассчитывал, что уйдёт. Но ему отказали.

Я помню его несчастные глаза — до следующей попытки ему ждать полгода. Это было тяжело.

— В тюрьме у тебя произошла переоценка ценностей? Что-нибудь изменилось?

— Отношение к близким. Ты понимаешь, насколько ценна возможность встретиться и увидеть родных.

— В твоей судьбе большую роль сыграла твоя сестра Катя?

— Я считаю, что она сыграла основную роль в моей судьбе. Когда это только-только произошло, меня отправили под домашний арест. Мы с ней встретились, и я ей сказал, что не виноват. Она ответила: «Я тебе верю, и мне абсолютно не важно, хоть если бы там 100%-ные были какие-то доказательства твоей вины. Я бы всё равно тебе верила».

— Как ты думаешь, в России нужно реформировать закон, который касается сексуальных домогательств?

— У нас сейчас достаточно просто прийти и сказать: «Меня изнасиловали». И не важно, есть у тебя доказательства или нет. Человека закрывают. Только со слов.

— Ты слышал когда-нибудь про движение MeToo?

— Ну да, которое связано с Вайнштейном?

— Да. Несколько актрис через какое-то количество лет заявляют, что он принуждал их к действию сексуального характера и это нанесло им глубокие душевные раны. Как ты к этому относишься?

— Уделять внимание событию 15-летней давности, я считаю, абсурдно. Мое мнение: да, возможно, он домогался их. Но сейчас эти девицы просто хотят прославиться, за счёт этого они уже стали популярней. При этом обвинять мужиков в изнасиловании, домогательствах стало достаточно модным.

— Как ты занялся общественной деятельностью?

— Выйдя из тюрьмы, я действительно думал, что сейчас всё забудется. Но начали писать люди. Спрашивали совета: «Что вы делали в этой ситуации?» Я начал рассказывать. И понял: действительно, есть плюс от опыта, который я пережил и перенёс. Я могу им поделиться.

— Но бывают же ситуации, когда насилие действительно происходит. Разве люди не пытались тебя обмануть?

— Много, очень много кто пытается обмануть. Я всегда прошу прислать дело. Бывает, его читаешь, к примеру, а там раз — страницы нет. Ты: «А где эта страница?» — «Ну, не знаем». Через какое-то время понимаешь, что на этой странице всё самое интересное, что как бы обвиняло этого человека.

— Как ты себя ведёшь в этом случае?

— Если меня человек о чём-то просит, я всегда дам какой-то совет.

— У тебя юридическое образование?

— Я не юрист, но у меня есть знакомые ребята юристы, очень грамотные. Я им присылаю дело, они его изучают, дают аналитическую справку, что можно сделать.

— Сколько человек к тебе обратились?

— Наверное, сотни.

— Ты хотел бы, чтобы с тобой ничего этого не случилось?    

— Хочется, конечно, когда вспоминаешь то, как переживали родственники, как я переживал, вот эти нервы, стресс, вся эта боль. Но я понимаю, что без этого опыта, без всей этой истории я, возможно, не стал бы тем, кем теперь являюсь. И к тому же это судьба. Раз так случилось, что теперь? Поэтому я стараюсь об этом вообще не думать.

— Говорят, многие в тюрьме приходят к вере. Ты ходил там в храм?

— Я в храм ходил. Но я и до этого верил. Просто в тюрьме всё это усиливается, потому что осознаёшь: ты сидишь не просто так, а это тебе Бог дал испытание. И так гораздо, наверное, легче…

— Испытание или наказание?

— Испытание.

— Зачем?

— Чтобы проверить твою веру. Если у вас что-то плохое в жизни случилось, значит, вам Бог дал испытание, вы должны его преодолеть.

Источник: https://russian.rt.com/russia/article/802303-semyonov-butina-osvobozhdyonnye

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.